List Siergieja Hirszowicza do Marii Konic (z domu Hirszowicz) z 3.09.1940 r. – rękopis na dwóch stronach kartki w kratkę, napisany po rosyjsku. List powstał w mieście Krustpils na Łotwie (dzisiaj Jekabpils). Rozpoczyna się od słów: „Дорогая моя горячо любимая, милая сестричка! Наконец сегодня получили от тебя письмо [...]” (tłum. Moja droga, najdroższa, kochana siostro! Wreszcie dzisiaj otrzymaliśmy od Ciebie list [...]).
Maria Konic przebywała wtedy w łagrze. W 1937 r. jej mąż, Eugeniusz Konic, został aresztowany i skazany na śmierć przez rozstrzelanie. Maria Konic jako członek rodziny wroga ludu również została aresztowana i skazana na pobyt w łagrze Temłag (obóz pracy poprawczej ITL Temnikowski) w ZSRR. Ich kilkuletni syn Anatol trafił do sierocińca. Rodzina Hirszowiczów czyniła starania o wydostanie Anatola Konica z domu dziecka i zabranie go siebie.
Pełna treść listu:
"Krustpils 3 Сентября 1940 г.
Дорогая моя горячо любимая, милая сестричка!
Наконец сегодня получили от тебя письмо (дотированное тобою от 10/8). Главное это, что ты жива и здорова и это наполнило наши сердца радостью. Сегодня же отправил тебе телеграмму, которую ты наверное уже давно получила. Не знаю, как начать это письмо, чтобы изложить тебе все, что накопилось за все эти годы. Ведь ты оставила меня еще юношей, а теперь я уже старик, отец семейства, 29 лет лежат на плечах. Тебе конечно, известно, что поселившись в глухом Крейцбурге, я стал работать в аптекарском магазине моего тестя. Я засел за учебу, прошел основательно фармакологию и также применение красок, для окраски материй хозяйственным способом, каждый у себя на дому. Годы шли, росла практика и ко мне уже обращались крестьяне и за медецинскими советами и за ветеренарными. Материально жили хорошо, но морально очень низко. Городок населен мелкими мещанами, мелкой буржуазией с ее предрасудками [właśc. предрассудками], традициями, сплетнями, религиозной темнотой. Жить было трудно в тисках крайней реакции плутократического режима, в условиях крайнего шовинизма. Когда с нами, как евреями, стыдились даже здороваться на улице. Будущее наших детей, делало нас несчастливыми людьми, что вообще породили их. Ты понимаешь, дорогая моя Машенька, что мне особенно было трудно жить. Работать подпольно я не мог т. к. [skrót słowa: так как] потерял связь и кроме того мог сразу попасться, ничего положительного не сделал. Все же кое что я делал, боролся с засилием черной религии, вел раз´яснительные [właśc. разъяснительные] разговоры и т. д. [skrót słowa: так далее]…
Папа и мама жили в Риге, но с настуалением войны я забрал их к себе в Крейцбург, чтобы быть всем вместе. Я зарабатываю достаточно, чтобы хватило на всех нас. Наконец пришла наша освободительница, родная Рабоче Крестьянская Красная Армия. Народ взял власть в свои руки и вот мы – граждане, свободные граждане, С.С.С.Р. Ты спрашиваешь меня в твоем письме, остался ли я тем же, кем был при нашей встречи – то я тот же. Всю свою жизнь я стремился в С.С.С.Р. и теперь наконец то [właśc. наконец-то] моя мечта сбылась. Насчет [właśc. на счет] дальнейших планов, то это я напишу в следующем письме, т. к. [skrót słowa: так как] мы решили писать тебе каждые 2 дня, т. с. [skrót słowa: так сказать] через каждые 2 дня. Сейчас я наведу все справки о том, как взять Толика к нам. Тут есть школа с русским языком преподования и под моим руководством [2s.] наш Толик будет иметь все, что ему нужно. Ведь я стал заурядным теоретиком-марксистом пороводящий генеральную линию Ленина-Сталина. От политически […] комсомольских времен у меня свежо…
Первое что мы должны сдедать – взять Толика к себе, к дедушке и бабушке, к любящим сердцам, где Толик будет у себя дома. Мое горячее и сильнейшее желание поселится с тобою вместе, зажить теплой счастливой братской жизнью, какой мы были лишены 11 лет. Дорогая моя сестричка, пиши надо ли тебе что нибудь [właśc. что-нибудь] из белья, одежды, медикаментов и т. д. [skrót słowa: так далее]. Надеюсь, что послать тебе можно будет. Я обо все узнаю в Риге…
Мама наша молодцом, работает в хозяйстве [właśc. по хозяйству] и вообще вполне работоспособная. Папа тоже так вполне здоров, но глаза у него больны т. назыв. [skrót słowa: так называемый] зеленый рог. Это болезнь нечем [właśc. ничем] внешне не проявляется, но зрение ухудшается по немногу [właśc. понемногу] и нужно длительное лечение. Так, что его работоспособность понижена. Но мастером или руководителем он быть может. Я же смогу работать в аптечном складе, аптеке и т. д. [skrót słowa: так далее]. Кроме того буду учится [właśc. учиться] экстерном для получения звания фармацевта. Граница с остальной частью С.С.С.Р. пока еще закрыта. Ведь у нас стал только строится [właśc. строиться] советский строй. Главное поддерживать непрерывную связь между нами и я уже мечтаю, как хорошо нам будет всем вместе жить. Ося в Бельгии и о его судьбе нам ничего не известно [właśc. неизвестно]. Было получено пару месяцев тому назад письмо, брошенное кем то [właśc. кем-то] в Риге, где Шура пишет, что они живы и здоровы. Я предпринял шаги к его разысканию, но до сих пор без результатов. Обо всем остальном тебе напишут остальные. Ведь мы пишем коллективное письмо. Дорогая моя бедная Мушка. Я всем сердцем с тобою, мой старый друг детства, и весь в твоем распоряжении. Время пройдет быстро и мы наконец увидимся. Сейчас я наведу, как писал все нужные справки о возможности приезда Толика сюда. На сей раз заканчиваю писать. Писать будем часто — 2-3 раза в неделю.
Крепко, крепко обнимаю и целую тебя твой Сергей". | Oprac. Monika Harchut, transkrypcja listu: Janina Dawydenko
