List Jeleny Iwanowny Parfenowej do Marii Konic ze stycznia 1941 r. – rękopis w formie bifolium złożonego z dwóch kartek w linie, napisany po rosyjsku. List był pisany z przerwami, dokładna data pojawia się na trzeciej stronie – 12.01. W górnej części czwartej strony została odciśnięta heksagonalna pieczątka z podwójną ramką w kolorze fioletowym i cyfrą trzy [?] w jej środku.
Maria Konic przebywała wtedy w łagrze. W 1937 r. jej mąż, Eugeniusz Konic, został aresztowany i skazany na śmierć przez rozstrzelanie. Maria Konic jako członek rodziny wroga ludu również została aresztowana i skazana na pobyt w łagrze Temłag (obóz pracy poprawczej ITL Temnikowski) w ZSRR. Ich kilkuletni syn Anatol trafił do sierocińca. Rodzina Hirszowiczów oraz Natalia Zacharowa, jego była niania, czynili starania o wydostanie Anatola Konica z domu dziecka i zabranie go do siebie, co w ostateczności się powiodło. Anatol Konic przez jakiś czas mieszkał w Moskwie, u rodziny Parfenowych, gdzie pracowała Natalia Zacharowa. Stamtąd trafił do Hirszowiczów.
Pełna treść listu:
"Бьет 12 часов! Мы сидим с Толиком одни за чайным столом. Только что покушали, попили чай и встретили Новый 1941й год! Странная встреча и для меня и для него! Мысленно за столом с нами сидите Вы, моя милая, Мария Яковлевна, и Сигизмунд Львович. Вы оба вместе с нами. Я счастлива нашей встрече с Толиком. Моя мечта, чтобы он был здесь со мной – сбылась. Правда он будет недолго. Но все же я его увидала. Третьего дня он вечером вошел с няней. Так все было неожиданно. Я хочу, чтобы он пробыл недельку у нас. К сожалению нагрянули морозы. Но все равно я кое что ему покажу: метро М. б. [skrót słow: Московский большой] цирк и т. п. [skrót słow: тому подобное]. Я так счастлива, что удалось выхлопотать разрешение. Ломка жизни конечно тоже для него нелегкая вещь, но все же он будет в семье. Постараемся его хорошо переправить, но надо все сделать обдуманно [właśc. обдумано]. Торопиться некуда. Я после 1го немного меньше буду работать. А то работала по 12-14 ч. [skrót słowа: часов] в сутки, а с деньгами становилось все хуже и хуже. Жизнь моя тоже печальна и трудна. Тоска по С.Л. [skrót słow: Сигизмунду Львовичу] притупила все чувства и я превратилась по немногу в какой то маникен, который способен как заведенная машина; вставать, бежать на работу, работать до одури, затем спадъ [właśc. спать] домой, чтобы с утра повторить все сначала. [2s.] Тоска моя безгранична и безнадежна, т. к. [skrót słow: так как] кажется и в последней генстанции [skrót słow: генеральной станции/инстанции?] откажут. У С.Л. [skrót słow: Сигизмунда Львовича] такое же ужасное настроение, он пишет бесконечные жалобы, но это ничего не помогает. Я уже писала Вам, это летом, вернее осенью в августе я с Ирочкой была у С.Л. [skrót słow: Сигизмунда Львовича]. Он работает в конторе, свободен, т.с. [skrót słow: так сказать] имеет личный пропуск. Пользуется большим уважением как хороший работник, но тоска его так же съедает как и меня. Мы пробыли у него два дня, могли бы и больше, но вышло недорозумение и мы оч. [skrót słowа: очень] нескладно расстались не простившись. Он был безумно рад видеть Ирочку. Она худенькая, тоненькая, девочка, отличница учеб, 2 раза выдвегалась на Сталинскую премию и оба раза отказали из за [właśc. из-за] отца. Она комсомолка и конечно в душе у нее большая драма. Отца она обожает и ее письма к нему – это сплошное преклонение и любовь к нему. Горе наше отразилось очень на нашей жизни: внешне я стараюсь поддержать ту же жизнь что и была: живу в той же квартире (только кабинет отдала Раижилотделу [skrót słow: Районному жилищному отделу] – у нас ничего не отняли) у меня таже работница. Но матерьяльно [właśc. материально] оч. [skrót słowа: очень] трудно. Затем мы совсем забросили «культурную» жизнь, нигде не бываем, сняли радио, не можем слышать музыку, не бываем в театре. Про Берту ничего не знаем и ни о ком не слышим. [3s.] Дорогая Мария Яковлевна! Кончаю письмо 12 января. Все эти дни были сумбурные; было некогда думать о письмах. Во п[ервых] моя работница уехала в отпуск в деревню и я оставалась с Толиком. Правда он у меня был всего дня 3, 4. А остальные дни у няни. Но я за этот короткий срок успела к нему привязаться, и если бы мне не отказали в опекунстве, я бы с радостью воспитывала его до вашего возвращения. Какой он умный, милый мальчик. Первые 2 дня он немного дичился, а потом когда во второй раз пришел ко мне, стал такой живой, веселый. Были мы с ним в кино, гуляли по городу. Он очень много читает, за несколько дней перечитал много книг у нас, много знает, очень помнит прошлое, но конечно – старались не говорить о нем. Не знаю – как он разбирается в настоящем – но реально понимает, по-моему. Мне так было жаль, что он уезжает, но няня очень волновалась и хотела скорее его отправить, т. к. [skrót słow: так как] ей ведь надо работать и она не могла вполне быть спокойна, пока не выполнит начатое дело до конца. Что это за женщина! Это героиня в полном смысле слова. Это настоящая русская женщина с большим сердцем полным пламенной любви... [4s.] Теперь Толик уже у бабушки и дедушки. Мне бы оч. [skrót słowа: очень] хотелось знать как он там живет, но вряд ли он мне напишет? Как видно писать он не очень то любит. Позвоню сегодня няне. Вы напишите няне, когда получите это мое письмо, что получали его. Видите как долго я это письмо не могла кончить. Работаю много, я когда свободна, то так устала, да и в первую очередь начинаю писать. Сиг. Льв. [skrót słow: Сигизмунду Львовичу]. Ему пишу часто почти через день. И он пишет часто. Летом опять поедем к нему. Я никак не дождусь уже этого дня.
Ну, дорогая моя, крепко Вас обнимаю. Надеюсь, что если у вас и осталась тоска по Толике, то тревоги уже нет. Так передайте через няню мой привет и я буду знать, что вы мое письмо получили.
Елена Ивановна". | Oprac. Monika Harchut, transkrypcja listu: Janina Dawydenko
